Закрыть ... [X]

Путин Шеломов с детства готовился как МЕССИЯ ЖИДОВ ИУДЕЕВ



Добавлено 2 июня 2019
Тайна графини Меренберг или попытка защиты Наталья Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг

Тайна графини Меренберг или попытка защиты Наталья Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг

  • 2
  •  
  • 2
  •  
  •  

Суть созданной недавно в печати Тайны в том, чтобы громогласно объявить младшую дочь Александра Сергеевича Пушкина незаконным отпрыском императора Николая Первого и именно на эту незаконность списать неповторимый блеск и трагичность судьбы Натальи Александровны Пушкиной – Дубельт – Меренберг, графини, морганатической супруги принца Николая – Вильгельма Насаусского, «некоронованной королевы Висбадена». Но, может быть, за этим блеском стояло нечто совершенно иное, нежели тайное покровительство Императора, маскирующее явную незаконность рождения «ребенка по прихоти»?

 

* 1 *

Может быть, кому – то покажется смешным и наивным заглавие этой статьи.

Графиня Наталья Александровна Пушкина – Меренберг не нуждается ни в какой защите: ни в тайной, ни в явной. Она давно находится под покровительством Небес и хранительной сенью имени, что незримым облаком окутывало ее с самого рождения в семье Великого поэта России. И окутывает до сих пор. А я все равно – порываюсь защищать.

Печальны обстоятельства, побудившие меня написать эту статью.

Тайна графини Меренберг, если она и существует, заключается, пожалуй, совершенно не том, о чем пойдет речь в статье, но, вот удивительно, она, настоящая тайна, никому не нужна, как и подробности Судьбы графини, и подробности движений ее Души.

Но чья – то неуемная жажда причастности к личным, интимным подробностям жизни, жажда во что бы то ни стало – быть захватывающе оригинальным, создает интригующую, скандальную псевдо – правдивую историю на пустом месте, отбрасывая прочь ненужные, не подтверждающие безоговорочно эту самую страстно – жаркую, неудобную, притягивающую взоры «скандальность», письма, свидетельства современников и даже – жесткую очевидность исторических документов!

Отбрасывающей все, лишь бы подтвердить версию, возникшую в минуту циничных рассуждений, сухих математических подсчетов, которые я, как автор, не провожу. Не считаю себя вправе проводить.

Но – стоп! Здесь читателю необходимо сделать паузу, вдохнуть глубже, сосредоточить внимание, ибо.

Ибо суть созданной недавно в печати Тайны в том, чтобы громогласно объявить младшую дочь Александра Сергеевича Пушкина незаконным отпрыском императора Николая Первого и именно на эту незаконность списать неповторимый блеск и трагичность судьбы Натальи Александровны Пушкиной – Дубельт – Меренберг, графини, морганатической супруги принца Николая – Вильгельма Насаусского, «некоронованной королевы Висбадена». Но, может быть, за этим блеском стояло нечто совершенно иное, нежели тайное покровительство Императора, маскирующее явную незаконность рождения «ребенка по прихоти»?

Самое ошеломляющее в этой, совсем недавно «открытой» тайне то, что формально автор сенсационной статьи, а затем и нашумевшей книги – «Медовый месяц императора» – Александр Зинухов – прав. Он просто-напросто подсчитал сроки зачатия и появления на свет последнего ребенка в семье Пушкина.

Если принять во внимание то, что в начале сентября 1835 года Поэт уехал в Михайловское, и вернулся лишь в первой половине ноября, то…. То «строго математически» он не является отцом своей младшей дочери!

Это ошеломляет. Кидает в краску. В жар. Заставляет лихорадочно листать книги с репродукциями портретов, погружаться с головой в чтение и анализ семейных писем, что не слишком тактично, но.

Признавая всей душою неэтичность, неловкость такого шага, такой вот горькой необходимости изучения личной переписки поэта и семейного архива Гончаровых, я все же, отринув всяческие угрызения совести, погрузилась в страницы медицинских энциклопедий; фотоальбомов с портретами Романовых и Пушкиных. В свою маленькую “пушкиниану”, тщательно собранную за двадцать с лишним лет существования домашней библиотеки. И в который раз уже перечла письма поэта к жене, периода 1835 – 1836 года.

Всевозможные медицинско – психологические энциклопедии и справочники (в том числе, и Интернет – сетевые) дали мне убедительную справку о том, что такие сложные физиологические процессы, как зачатие и беременность, очень трудно «подогнать» под узость и сухость только одних расчетов. Возможен срок беременности от 48 до 50 недель, а дату зачатия ребенка можно и вовсе установить лишь приблизительно!

«Тайна сия – велика, есть», и ее часто знает и ощущает в точности лишь сама женщина, если она тонко настроена на «психологическую волну» своего мужа. Наталья Николаевна была настроена на волну Поэта очень хорошо, поскольку август – сентябрь 1835 года – начало ее беременности – совпало с очень трудным периодом в жизни Пушкиных: «Современник» продавался из рук вон плохо: распространено было только 400 экземпляров из полутора тысяч, остальные лежали мертвым грузом на складах. Нужно было платить за кредит, взятый у правительства, за бумагу, в книжные лавки, да и семейство росло: вместе с Пушкиными теперь жили две сестры Гончаровы, Екатерина и Александра, незамужние девицы, которых надо было вывозить на балы и светские собрания.

* 2 *

Денег остро не хватало. И чтобы как – то разрешить нараставший семейный кризис, распутать узлы долгов, Пушкин, испросив кратковременный отпуск, уезжает седьмого сентября 1835 года в Михайловское. В поисках вдохновения. В надежде на работу. В надежде на утерянное бессонными ночами спокойствие духа.

Но перед отъездом он несколько дней проводит с женою в Павловске, они навещают сестру поэта, Ольгу Сергеевну Павлищеву. Пушкин рад видеть «милую Ольгу», он весел, пытается острить и шутить, только глаза – грустны. Очень внимателен к жене, лишь в конце июля оправившейся от тяжелых родов (в мае 1835 Наталия Николаевна родила сына Григория и очень долго болела: судя по переписке Пушкина с родителями, он несколько раз консультировался с семейным врачом И.Т. Спасским и повитухой, помогавшей при родах).

И это нежное внимание, заметное и постороннему глазу (в данном случае – глазу сестры – автор.) не замедлило принести свои плоды: возможно, в одну из первых сентябрьских ночей зарождается жизнь той, что позже назовут «лучезарною принцессой ». Мне не хочется как либо комментировать тайну, с которой любящих лучше оставлять наедине.

Вернувшись из Павловска, Пушкин оставляет жену свою на даче в Царском селе, а сам готовится к отъезду в псковскую вотчину.

В суматохе сборов, по какому то недоразумению, «пушкинская Мадонна» записывает адрес для переписки не совсем верно: пачку ее «затерявшихся» писем местные письмоносцы позже как – то переправят владелице имения Тригорское Прасковье Осиповой – Вульф, а та уже передаст их соседу – Пушкину. Эти письма Наталии Николаевны, как и все остальные ее послания мужу, не сохранятся.

Какая жалость, что их нет в руках исследователей!.. Или – какое счастье?

Пушкин же будет безумно рад «столь счастливо найденной пропаже», слегка побранит жену за рассеянное дамское внимание, осыплет потоками литературных и житейских размышлений, ласковыми словами, вот только упреков за якобы «непрошенную» беременность, о которой она его известила, разумеется, в них – не будет.

Тут замечу, что, вряд ли – при безумной ярости и яркости темперамента своего – Пушкин мог бы вот так, спокойно осыпать нежностями и терпеливым вниманием изменницу, зная правду: нрав был, увы, не тот! Вы скажете: « а как же – воспитание светского человека?» Выдержка, такт? О, как знать тропы души?! Да еще – поэтической? Только Богу сие под силу.

Однажды, к примеру, Пушкин рассказал легенду о том, что прадед его, в припадке ревности, едва не зарезал свою жену. Впрочем, тут же, саркастически улыбнувшись, изъяснил обомлевшим слушателям, что сие – плод его фантазии! Так то!

Кстати, одним из косвенных аргументов верности Наталии Николаевны мужу является именно то, что она сохранила все письма Поэта к ней: они датированы самим Пушкиным и пронумерованы почтовыми штемпелями с подробнейшими датами отправки и прибытия. Надобно здесь добавить, что о путанице с адресами и пушкинистам, и любителям Пушкина известно давно, удивительно только, как сие ускользнуло от пристального внимания Александра Зинухова?

Однако, вот выдержка из письма Поэта, в подтверждение всего сказанного: «Как твой адрес глуп, так это объедение: «В Псковскую губернию, в село Михайловское, а в какой уезд и не сказано. Да и Михайловских сел, чаю, не одно, а хоть и одно, так кто ж его знает? Экая ветреница! Ты видишь, что я все ворчу; да что делать, нечему радоваться!» (Пушкин – жене 29 сентября 1835 года, Михайловское.)

* 3 *

Радоваться, действительно, было нечему. Поэту не писалось, а у его «милой ветреницы» голова была занята столь тяжелыми мыслями, что нет ничего удивительного в том, что адрес мужа ею был перепутан.

Семейство Гончаровых, волею своего сумасбродного дедушки Афанасия Николаевича, оказалось втянуто в нескончаемый судебный процесс с калужским купцом Усачевым, которому Афанасий Николаевич Гончаров еще в 1804 году сдал свою огромную бумажную фабрику Полотняный Завод

в аренду. Через пятнадцать лет Усачев вдруг стал неаккуратно выплачивать долг своему арендатору и оказался должным Гончаровым около 100. 000 рублей. Начался нескончаемый, судебный процесс, на ведение которого требовались немалые суммы денег. Не очень опытный в хозяйственных делах Дмитрий Гончаров, получив в наследство майорат и его долги (более полутора миллионов!), предпринял ряд неправильных, неудачных действий, только усугубивших ситуацию. Наталия Ивановна Гончарова не могла простить сыну этих шагов, а Наталия Николаевна отчаянно пыталась помочь брату с помощью мужа, который был знаком с министром юстиции Дашковым, министром внутренних дел Блудовым и другими крупными чиновниками.

Наталия Николаевна снимала копии с важных бумаг, виделась с адвокатами, назначала деловые встречи у себя дома. Часто посещала юридические «присутствия», так что на «банальный, мстительный роман с императором Николаем Павловичем в Царском Селе”, в сентябре 1835 года, (как пишет об этом в своей книге Александр Зинухов) у нее просто не было времени. Кроме того, ее личный интерес в деле Усачева был весьма и весьма незначителен: она сама, в отличие от сестер, получающих полное содержание около пяти тысяч в месяц в счет доходов Завода, получала в месяц только 1000 – 1500 рублей.

Ранней осенью того же 1835 года Наталия Николаевна пишет брату еще об одном «бумажном деле», очень важном для ее мужа – о выпуске второго номера «Современника». Наталия Николаевна, «модная красавица, вечно кружившаяся в вихре балов и романов», по утверждению «вспоминателей» и оригиналов – исследователей, деловито и внятно пишет:

« Я получила недавно твое письмо, дорогой Дмитрий, и, если я не написала тебе раньше, то только потому, что мне надо было повидать Плетнева, который взялся за издание журнала в отсутствии моего мужа. Он просит тебя прислать бумагу для номера в ноябре, к январю это было бы слишком поздно. Тысячу раз заранее благодарю тебя от имени моего мужа. Что же касается процесса, то Лерх (адвокат – автор.) говорит, что не может взяться за дело, потому что оно уже разбиралось в Москве; он говорит, что следует подать прошение Государю, который, решит, может ли оно слушаться в Петербургском Сенате.

Сенатор же Бутурлин посоветовал мне взять обратно прошение, переписать его снова от моего имени, потому что мое имя и моя личность, как он говорит, больше известна Его Величеству, чем твоя”.

Надо сказать, что все хлопоты Наталии Николаевны, увы, были тщетны, ее подробные, деликатные письма брату только лишь терпеливо, отчаянно, изо дня в день фиксировали нескончаемую хронику чиновничьей волокиты и утомительную канитель бумажных разбирательств!

Дело Гончаровского майората положили «под сукно», благополучно забыли.

Через пятнадцать дней будто бы вспомнили о нем, потом снова отложили. Впору было узнавать о взятках, «какая рука руку моет». Наталия Николаевна пыталась сделать и это. Напрасно!

Долг купца Усачева так и остался невыплаченным, на судебные тяжбы ушли астрономические суммы, что в конечном итоге почти разорило семейство Гончаровых и их знаменитую фабрику. Но это было уже – после смерти Пушкина. В годы детства его младшей дочери.

На прошение же госпожи Пушкиной по судебному процессу Гончаровых от Его Императорского Величества и вовсе не было получено никакого ответа, что весьма странно для положения царской фаворитки. ( Будь это положение истинным, разумеется!)

Да и нужно ли настоящей государевой любовнице писать какие – то прошения? Достаточно ей для просьбы шевельнуть бровью, намекнуть, пожать плечом! А тут прошения, издержки, взятки, письма, консультации….

Привлекает внимание в этом подробном письме Пушкиной обремененному тяжбою брату и еще одна строка, брошенная вскользь, скромно: «мое имя и моя личность, как говорит Бутурлин”.

В строчке сей нет категоричного утверждения, хвастовства, уверенности. «Кто – то говорит, говорят другие», но – не она сама, не Император российский, оставивший просьбу ее без внимания, увы!

Могу заверить читателя, как человек, изучивший немалое количество документов той эпохи: не принято было среди фаворитов как – то скромничать: безоглядно хвастались и лгали, и ревновали, и козни строили – беззастенчиво, будто возносясь со своего «амурного положения» в заоблачье! И баронесса Крюденер, и графиня Наталия Строганова и многие, многие – проматывали состояния, меняли ежевечерне драгоценности, стряхивали пыль с новеньких мундиров и эполет своих мужей – сегодня «архивных юношей» с пушком на губах, а завтра – важных помощников прокурора или иностранных посланников, а то и – вице – губернаторов! Блистательная же мадам Пушкина «извиняясь тысячекратно» просит в письме брату несколько тысяч рублей взаймы, ибо в семье туго с деньгами. А мужа ее душит ненавистный мундир камер – юнкера. Всего лишь! Как – то странно и «не по летам», не правда ли? Впрочем, все это – лишь косвенные доказательства «не – вины, «не – романа», «не – измены»… Кто им поверит в наше циничное, расчетливое время?!

Но где же взять основные факты и аргументы? Может быть, в дальнейшей судьбе графини Меренберг, младшей Таши Гончаровой? Попытаемся.

* 4 *

Когда разразилась трагедия в доме Пушкиных, ей было всего лишь восемь месяцев. Она появилась на свет 23 мая 1836 года. К слову сказать, после родов и Наталия Николаевна и ребенок долго не покидали дома, даже крещен младенец был только полтора месяца спустя!

Это наводит еще и на мысль о том, что, возможно, маленькая Таша родилась ранее положенного срока и ее попросту «выпаривали» в одеяле.

Почему так думается? Да потому лишь, что к обряду крещения и дарования имени обычно в те времена подходили строго, старались малюток окрестить как можно быстрее, тем паче – больных!

Но будущая «принцесса Висбадена» была столь мала и слаба, что ее боялись вынести из дому или пригласить к ней священника. На это решились лишь в разгар лета, в июне месяце, когда малышка окрепла.

В мае – начале июня в доме Пушкиных был почти карантин, Наталия Николаевна не спускалась к столу, гостей не принимали, ужинов и вечеров не устраивали. Сестры Гончаровы изредка ездили в театр и на балы в сопровождении тетушки Е. И. Загряжской или знакомых замужних дам. Пришедший к Пушкину, чтобы поздравить его с рождением дочери, П. А. Плетнев застал Поэта в тревожной задумчивости – он очень беспокоился о малютке – Таше, а также – о собственной матери, Надежде Осиповне, которая тихо умирала в Павловске от цирроза печени.

Но не об этом рассуждали даже в домах друзей Александра Сергеевича, увы! Совсем не об этом!

В светских «умных» салонах Карамзиных, Вяземских, Мещерских, Одоевских, Соллогубов и прочих о чете Пушкиных не утихали банальные сплетни и предметом их становилось буквально все: новое платье жены Поэта, ее ложа в театре, нераспроданный тираж «Современника», манкирование камер – юнкером Пушкиным придворных обязанностей, влюбленности Катрин и Александрины Гончаровых. Все, все…

Весь 1836 год и два месяца 1837 года петербургский бомонд тихо и сладостно – язвительно шелестел только о частных событиях в доме Поэта и об упадке его таланта.

Тайная полиция по прежнему усердно вскрывала его личные письма, но вот странно: оттуда, из наполненного насмешками и презрительными анекдотами о Поэте, девятнадцатого века, века, который давно и устало привык к всевозможным адюльтерам и эскападам, и весело писал о них тонко очиненными перьями, ведя легкомысленную хронику постоянных светских побед иных повес и кутил, сердцеедов и записных кокеток, не донеслось ни единого намека на «высокую связь» мадам Пушкиной с ее «царственным поклонником», пусть даже и в иносказательной форме!

Очень удивляет то, что и умница – графиня Долли Фикельмон, особа, обладающая «дипломатическим иммунитетом», дама, которой нечего было бояться ищеек Бенкендорфа, не оставила в своем, более чем откровенном, искреннем дневнике ни строки, ни намека, ни догадки о так называемом «медовом месяце Императора». А уж она то могла знать о нем едва ли не из первых уст: ее родная сестра Екатерина Тизенгаузен была близкою подругой Государыни Императрицы, а сама графиня Фикельмон и ее супруг – посланник неустанно вращались в том блестящем кругу, который отделялся от трона весьма незначительным количеством ступенек, если они были вообще, эти ступеньки!

Впрочем, господину

Зинухову явно недосуг было читать выдержки из обстоятельного, изящного дневника австрийской посланницы, бравшей на заметку буквально всех из «гарема» Государя Николая Павловича.

Зачем ему, оригиналу, нужны пространные «дамские бредни», когда есть факты и доказательства куда серьезнее?

К примеру, рост Наташи Пушкиной. Прямо – таки – императорский! А, может быть, все – таки – материнский? Да, росла Наталья Александровна не по годам, особенно, учитывая то обстоятельство, что рост ее матери был (по современным меркам!) тоже немал: один метр семьдесят четыре сантиметра. Почти – модельный. Так то, читатель!

* 5 *

Следующим «бесспорным» доказательством «царскорожденности» для Зинухову стало «выгодное замужество» Наталии Александровны Пушкиной: как мы знаем, в возрасте шестнадцати лет, в феврале 1853 года Наталия Александровна, вопреки настоятельным просьбам матери и отчима, Петра Петровича Ланского, любившего ее, как родную дочь, вышла замуж за сына начальника штаба жандармерии, Л. В. Дубельта – подполковника Михаила Леонтьевича Дубельта.

Александр Зинухов, не опираясь ни на какие доказательства, утверждает, что подполковника Михаила Дубельта просто принудили дать согласие на брак с императорским незаконным чадом, да и честолюбивые его амбиции тоже сыграли свою роль.

Принудили? Хорошо, пусть так. Но тогда, почему не принудили императорским указанием к «благословенному браку» первую пассию Наталии Александровны, сына главы Третьего Отделения, шефа жандармов графа А. Ф. Орлова, Николая?

Молодые люди пылко полюбили друг друга, долго встречались, но граф Алексей Орлов бурно воспротивился увлечению сына: « Не бывать тому, чтоб род Орловых породнился с каким то поэтом Пушкиным!» Влюбленным пришлось расстаться. Не посчитал шеф жандармов за честь родниться с псевдо – императорской дщерью, прогадал! Неужто правды не знал, читатель?! Вряд ли. Полицейскому ли Шефу – не знать?!

Правда, была в том, что лучезарная красавица Натали – всего лишь «дочь какого то сочинителя, убитого на дуэли!» Отказ был огромным ударом по самолюбию Наташи, но она скрыла боль, гложущую сердце. Была младшая дочь поэта столь красива, горда и своенравна – вся в отца характером, – что, закусив с досады губу, ошеломительно скоро после растоптанного жара первой любви выбрала себе нового кавалера на балах и маскарадах: игрока и повесу Михаила Дубельта. Да и трудно было не увлечься ею!

С.М. Загоскин, сын писателя – историка, вспоминал о ней, тогдашней: « В жизни моей я не встречал женщины более красивой, как Наталия Александровна, дочь поэта Пушкина. Высокого роста, чрезвычайно стройная, с великолепными плечами и замечательною белизною лица, она сияла каким то ослепительным блеском. Несмотря на малоправильные черты лица, напоминавшего африканский тип ее знаменитого отца, она могла называться совершенною красавицей, и если прибавить к этой красоте ум и любезность, то можно легко представить, как Наталья Александровна была окружена на великосветских балах и как около нее увивалась вся щегольская молодежь в Петербурге!»

Подполковник Дубельт был в этой «свите» и мгновенно потерял голову, но ни коим образом не стремился обуздать ни бешеный свой темперамент и вспыльчивость, ни как – то смирить торопливый пожар чувств.

Всю необузданность его нрава своевольная красавица Наташа Пушкина ощутила тоже – мгновенно!

* 6 *

Александра Петровна Ланская – Арапова, сохранившая о своей сводной сестре теплую и признательную память, писала в своих воспоминаниях об обрученной паре:

«Между помолвленными не раз возникали недоразумения, доходившие до ссор и размолвок, мать смущалась ими, страдала опасением за будущее, приходила сама к необходимости разрыва, отбрасывала всякий страх перед суровым «что об этом скажут», так как тогда куда строже относились к расстроенным свадьбам, но сестра противилась этому исходу, не соглашаясь взять обратно данное слово…. Надо еще прибавить, что мать поддалась влиянию Дубельта, человека выдающегося ума, соединенного с замечательным красноречием. Он клялся ей в безумной любви к невесте, и в твердом намерении составить ее счастие, и мать верила в его искренность, а зрелость возраста (он на тринадцать лет был старше сестры) внушала ей убеждение, что он сумеет стать ей опытным руководителем». Увы, надежды семьи так и не оправдались, хотя внешне все складывалось блестяще. В феврале 1853 года состоялась свадьба, о которой Наталья Николаевна Пушкина – Ланская с особой сердечностью известила друзей Пушкина: князя П. А. Вяземского и С. А. Соболевского – еще одно косвенное – или непосредственное? – доказательство « законности» любимой дочери!

Вскоре после свадьбы Михаил Леонтьевич Дубельт сильно продвинулся по службе: получил чин полковника, в 1856 году – флигель – адъютанта, а в 1861 – чин генерал – майора; был назначен в свиту Императора, в том же году возглавил штаб сводного кавалерийского корпуса.

У четы Дубельт рождались, один за другим, дети: Анна, Леонтий, Наталья.

Росли, как на дрожжах, и карточные долги свитского офицера Дубельта, исправно проматывалось состояние вместе с приданным жены (Двадцать восемь тысяч серебром!), и все чаще Наталья Александровна, Ее Высокопревосходительство госпожа Дубельт, выходила из дому в темной густой вуали и закрытом наглухо платье с длинными рукавами. Даже летом.

Чтобы скрыть синяки – свидетельства побоев мужа. На ее теле остались на всю жизнь следы шпор, когда, дико возревновав, полковник в пьяной, бешеной ярости топтал ее ногами, толкая лицом о стену и крича: «Вот для меня цена твоей красоты!»

Интересно, поднялась бы рука у пьяного ревнивца – служаки на незаконную императорскую дочь? Вряд ли. Подобное самоуправство грозило бы скандалисту немедленным «отеческим взысканием» по службе и громадным светским скандалом. Дубельта, в лучшем случае, немедля разжаловали бы, или заперли в глухой деревеньке, объявив сумасшедшим! Как флигель – адъютанта князя С. Д. Безобразова, несчастного героя пушкинского дневника. Жена Безобразова, бывшая пассия Императора, по Высочайшему повелению немедля получила развод с мужем. Ну, а дочь пресловутого сочинителя, убитого на незаконном поединке? Кто стал бы защищать ее честь и жизнь? Государь? Помилуйте, какое дело царственной особе до нее?! Впрочем, я не права. Разговоры о семейных бесчинствах генерала Дубельта дошли – таки до ушей нового императора Александра Второго, и 16 июля 1862 года Михаил Леонтьевич был внезапно отчислен от должности начальника штаба Сводного кавалерийского штаба, с отправкой в бессрочный отпуск.

В этом же году, через девять лет после совместной жизни супруги Дубельт приняли обоюдное решение разъехаться.

* 7 *

Жизни Наталии Александровны это, конечно, не облегчило. Дубельт забрал у нее старшую дочь Анну, возил ребенка всюду с собою, даже и за границу. Он много пил, кутил, постоянно преследовал Наталью Александровну семейными сценами: то уговаривая вернуться и клятвенно обещая «новую, спокойную жизнь», то беспощадно ругая и кляня. В несчастии семейном, безусловно, один Михаил Леонтьевич не был виноват, характер Наталии Александровны, наполненный пылкими страстями ее неровного, взрывного темперамента, был, увы, тоже – не из легких! Она не терпела возражений в раз принятом решении, не любила уступать кому – либо даже в малости. Была горда и независима, а это отнюдь не облегчает брачный союз с кем бы то ни было! Впрочем, все недостатки Наталии Александровны искупала ее великодушная доброта и чарующая любезность, которую трудно передать словами, но которая входит в понятие, почти чуждое современному читателю: grand – dame,

( франц.) т. е. – «истинная Дама, дама большого света». Пушкин мог бы по праву гордиться своею дочерью!

Еще в 1856 году, во время коронационных торжеств в Москве, Наталия Александровна познакомилась с немецким принцем Николаем – Вильгельмом Насаусским и это знакомство положило постепенно конец ее первому браку. Хотя разводное свидетельство от мужа своего Наталья Александровна и получила, (21 мая 1864 года) полный развод был официально оформлен лишь в 1868 году, через восемь месяцев после того, как она тайно обвенчалась со своим возлюбленным – принцем. Почти вся ее жизнь до этого момента превратилась в бесконечные скитания по заграницам: Швейцария, Италия, Австрия, Франция. Не было постоянног

о пристанища, не было дома, положение ее было неопределенным, почти безрадостным до 1868 года: ее любовь была тайной, а венчанный брак – непризнанным в обществе, неравным.

Детей Дубельта, двух малюток отданных ей решением бывшего супруга, Наталии Александровне пришлось оставить у отчима, Петра Петровича Ланского. В его доме и под его крылом они и воспитывались. Впрочем, о судьбах внуков Пушкина речь впереди. Скажем только, что семейная трагедия дочери, ее разъезд с мужем, который, несомненно, по – своему, любил ее и глубоко переживал драму расставания, сильно укоротила жизнь Наталии Николаевны Пушкиной – Ланской. Мудрая от пережитых горестей, «Мадонна поэта» понимала многое в жизни. Религиозное воспитание ее восставало против того плана судьбы, который строила дочь, но упрекать ее она считала себя не в праве. Лишь жалела и помогала, чем могла.

Горя искренним желанием помочь дочери, она завещала ей связку писем Поэта, надеясь, что в трудный час Наталия сможет продать или подарить какому либо музею эти письма за немалую сумму, ибо ценность их не предавалась сомнению. Думается, что и этот последний подарок Наталии Николаевны дочери – скиталице, только лишний раз, бесспорно, подтверждает то, что была Наталия Александровна кровь от крови и плоть от плоти Пушкина. Иначе быть просто не могло. Холодным душам и чуждым сердцам не завещают семейных святынь, поверьте!

* 8 *

Хорошо, что жизнь так и не вынудила отдать Наталию Александровну в чьи либо жадные руки письма отца. Она предложила их для публикации русскому журналу «Вестник Европы» М. Стасюлевича лишь в 1876 году, за весьма символическую цену: тысячу рублей, тогда когда всякая материальная нужда уже ее не преследовала. Несмотря на отказ от прав престолонаследования, в обмен на долгожданный брак с любимою женщиной, принц Николай – Вильгельм Насаусский – добродушный, толстяк немец, с превосходным сердцем, обожавший красавицу графиню – получил от своего старшего брата Адольфа достаточное содержание, а для любимой – утвержденный специальным указом титул графини Меренберг, по названию одного из близлежащих замков земли Нассау. Графиня во владениях мужа – принца чувствовала себя вольно и легко, ибо могла обустраивать по своей прихоти столь трудно приобретенный домашний очаг и сохранять в нем тепло.

Семья морганатического супруга весьма тепло приняла ее, она пользовалась уважением у старшего брата Николая – Вильгельма, крон – принца Адольфа: тот прислушивался к мнению невестки и уважал ее чувства к брату, признавая их брак.

* 9 *

Но высшее общество Висбадена, да и всей Европы оставалось неумолимо! Оно, конечно, исправно посещало приемы графини – принцессы. Восхищалось ее манерами, ее осанкой амазонки, уверенно держащей поводья на верховой прогулке; Ее умением говорить с каждым из гостей, как то особенно одаривая лучезарной улыбкой, «от которой в зале становилось светлее», оно с любопытством оглядывало холл ее резиденции, где устроен был музей, посвященный ее далекой родине и ее отцу – поэту, но, но когда ее дочь от второго брака графиня София Николаевна Меренберг – Нассау имела «блистательное несчастие» понравиться великому князю Михаилу Николаевичу Романову, племяннику императора Александра Третьего, то реакция последнего была резкою и однозначной: брак в России был признан неравнородным и лишал младшего представителя ветви Романовых – «Михайловичей» права на привилегии и титулы русской Великокняжеской семьи! Но любовь к нему Софии, унаследовавшей и от матери и от предков гордый и независимый нрав, неповторимо – прелестную неправильность черт лица (как у прабабушки креолки Надежды Ганнибал!), твердость скул и властность очертаний пухлого рта, ничьи указы, даже царские, поколебать не могли. Она увезла мужа в Англию, где милостью Божьей и королевы Виктории, они обрели второе отечество, много путешествуя по миру, а их дочери, Анастасия и Надежда , графини де Торби, (* титул, данный все – таки Александром Третьим графине Софии Николаевне Меренберг – Нассау, дочери немецкого принца – князя, для признания законности церковного морганатического брака и детей, родившихся в нем, что соответствовало и соответствует до сих пор законоуложению о членах Императорского Дома России! – автор.) вышли замуж за признанных английских аристократов и даже сумели породниться (через одно поколение, разумеется – автор.) с членами ныне правящей английской королевской семьи. Так что и в роду Виндзоров – Маунтбаттенов ныне течет капля славянской, пушкинской крови.

Мать же графини Софии де Торби – Романовой, сиятельная графиня Наталия Меренберг, до конца своих дней отличалась ясностью ума, большим хладнокровием и непреклонностью нрава.

Она не смогла простить Российскому Юбилейному Комитету по празднованию столетия Александра Пушкина того, что комитет сей не счел нужным пригласить ее на открытие памятника Поэту в Москве. Не смогла простить пренебрежения и не отдала Румянцевскому Музею на хранение одиннадцать писем поэта к невесте, оставив их у себя! Она не смогла простить высшему обществу Европы циничного, открытого неуважения: узнав, что по законом княжества Нассау и кодексу Великокняжеской фамилии не сможет после смерти покоиться рядом с телом любимого мужа, пожертвовавшего ради нее всем, графиня Меренберг, урожденная Пушкина, решила все по своему, по пушкински: гордо, красиво, дерзко, открыто! Просто велела развеять свой прах над его могилой. Этот пункт своевольного завещания графини – принцессы», « некоронованной королевы Висбадена» был исполнен родными ее в точности. Урну с прахом Наталии Александровны доставили несколько дней спустя после кремации из Майнца, где она скончалась на вилле дочери, 10 марта 1913 года и рассыпали то, что было некогда Ею, у надгробия почившего супруга. Ни креста, ни венка, ни плиты с надписью – ничего не осталось от младшей дочери Пушкина!

* 10 *

Одни воспоминания, обрывки писем, догадки, шелест молвы.

А по ним ведь не проведешь генетическую экспертизу. Можно говорить и писать что угодно, представляя факты в каком угодно свете, придумывая сотни правдоподобных и убедительных историй – версий, аналогичных той, что изложена в книге преуспевающего журналиста – обозревателя газеты «Совершенно – секретно» Александра Зинухова «Медовый месяц императора». Я не собираюсь вступать с автором в полемику, не мое это дело, да и плодов сей спор не принесет совершенно никаких, ибо каждый видит и слышит то, что хочет видеть и слышать и имеет право на собственное мнение. Вся беда в том, что мнение такого рода часто ошибочно формирует взгляд и вкус читателя имеющего довольно слабое представление и пушкинской эпохе, о пушкинской драме, да и самих творениях Пушкина. Читатель идет на поводу у лжи и обыденного принижения человеческого, живого, сложного, но необыкновенно притягательного потока, который называется Жизнью. В данном случае – жизнью великого гения, продолжающейся в его потомках. Это ужасно, непостижимо и в то же время – объяснимо, увы, – с точки зрения психологии обывателя, но этого допускать нельзя!

Александр Пушкин мечтал видеть своих детей в ореоле достоинства и порядочности. Такими они и были. Другими быть не могли. Не имели права. Они гордились весьма щепетильно, что являются его детьми. Несли это имя через все горести и славу своей жизни. Гордились им не меньше, чем бояре Романовы своим древним родом. Не променяли бы это имя ни на какое другое. Наталия Александровна Пушкина – Меренберг до конца своей жизни подписывала официальные бумаги этой двойной фамилией, не упоминая первого мужа. И всю жизнь тщательно любовно оберегала память отца: создавала музей, учила своих троих детей русскому языку, читала им стихи деда, рассказывала о родословном древе. Рисунок его гордо хранится под одной из стеклянных витрин домашнего музея графини – принцессы. Такая вот память не есть ли лучшее опровержение домыслов – «открытий», гуляющих в печати?

Впрочем, не настаиваю на своем мнении.




СЕЙЧАС ЧИТАЮТ


Video: Медикаментозное прерывание беременности

20 идей для маленькой кухни
Тайна графини Меренберг или попытка защиты Наталья Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг

О роли печени в организме и важности детоксикации организма
Тайна графини Меренберг или попытка защиты Наталья Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг






Похожие статьи

9 самых красивых прибрежных городов Италии
Stella McCartney Коллекция Resort 2013
10 банок колы ежедневно: последствия регулярного употребления
Они не дали усыпить этого щенка и забрали его себе. Но вскоре семью ждал новый удар
Строгие интерьер и экстерьер особняка Днепровская оптика на берегу Днепра
Аутизм у детей или
Дети-кесарята: чем они отличаются от обычных детей. 3 мифа и 2 правды о необычных малышах
Дочь Ларисы Гузеевой напрочь испортила репутацию звездной мамы, разместив в сети непристойное фото



ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ


Популярное: